Через 5 минут после выхода из дома понимаю, что оставил свой мобильник у родителей. Секундное колебание – возвращаться или нет? Миха ждёт меня в восемь часов, а уже пятнадцать минут девятого, - решаю продолжать свой путь.

Сажусь на трамвай. Передо мной сидит мужик с красным лицом и открытой бутылкой пива. От него разит пивным перегаром. В голове проскальзывает мысль: русские - нация алкашей? Моя остановка. Вспоминаю, что у друга поставили домофон. Благо в голове быстро всплывает номер квартиры – 1. Здороваюсь с матерью Михаила, жду, пока он оденется – всё, мы готовы тусить.

Погода на улице замечательная. Нам надо на трамвае доехать до суши-бара, где заказан столик. Мы будем смотреть финал кубка УЕФА и болеть за наш Зенит. Почему-то я уверен, что он победит. Ждем пятерку. Неспешно беседуем о жизни, работе, знакомых. Между делом решаем намутить покурить. Приятель звонит Арсению, интересуется, что он делает, и можно ли нам как-нибудь пересечься. Барыга в офисе, но, узнав что нам надо,

назначает встречу у подъезда дома. Подходит он не один. Среди пришедших я знаю только Кирю. Возле входа в подъезд тётка, живущая, видимо, тут, интересуется, куда это мы. Рапортую, что идем за щенками.

Располагаемся на кухне. Сеня приносит наш грамм. Спрашиваем у него беломорины, и Михась начинает забивать два косяка. В это время барыга высыпает на стол содержимое второго свертка. Оказывается, там амфетамин. Быстро раскатываются две дороги. Арсений предлагает нам с Михой, но мы отказываемся. Они с Кириллом нюхают. Я засовываю папиросы в пустую пачку из-под Мальборо, найденную в квартире. Прощаемся с дружками и спешим к Пирамиде – там нас ждет Славик.

Раскурить первый косой решаем перед кафе во дворах. Везде тусуется народ – где бабки, где молодежь пьет пиво, возле дома кто-то делает машину. Находим гаражи. Становимся между ними. Запаляется косой. Курим. Уже после второй тяжки не могу держать равновесие и хватаюсь за рядом стоящее дерево. Памятуя о том, что нам сейчас входить в кафе, Миша выбрасывает недокуренную пятку и начинает двигаться. Пытаюсь поспеть за ними. Идти быстро тяжело. Представляю себе, что я робот, запрограммированый совершать равномерные движения ногами. Ловлю темп, но пацаны, опережая меня, открывают дверь кафе.

Симпатичная официантка провожает нас за столик. Интерьер довольно приятный. Стулья удобные. Славику достается гламурный розовый стул. Напротив нас на стене висит телевизор. Разглядывая меню, убеждаюсь, что крепких спиртных напитков нет, и решаю пить свежевыжатый сок и кофе. В окно видно, что происходит на улице. Заказываем роллы. Смельчак Миха берет палочки, мы же ограничиваемся вилками. Начинается футбол. Болеем за наших, но им не удается создать опасные моменты у чужих ворот. В перерыве иду заценять туалет. Тоже ничего – красный унитаз, зеркальные стены, ощущение, что за тобой кто-то наблюдает. На обратном пути я теряю место, где мы сидим. Хлопаю глазами, и официантка, видя моё замешательство, любезно провожает меня. Наши забивают гол.

Всеобщее ликование! Дружкам приносят по пиву за счет заведения. Второй! Нашей радости нет предела! В кои-то веки наши футболисты доставили нам столько положительных эмоций. Выходим из кафе – держим путь к ближайшему магазину. Покупаем шампанское. Прямо на улице трясем его и делаем небольшой фонтанчик. Я весь облит. Ночной город полон радостных криков и звонких сигналов машин. Вся Россия празднует победу.

Заходим в тот же двор. Добиваем второй косяк. Решаем, что делать дальше. Миша хочет брать такси и ехать домой, но я со Славиком другого мнения. Идем в центр. Встречаем Кирилла с друзьями. Он рассказывает, что они чуть не разбомбили “Капитал”. Били об стены бутылки, бесились, чуть не разбили плазму. Так как до утра еще далеко, а усталость уже даёт о себе знать – звоним барыге. Встречаемся с ним возле “Плазы”. В обмен на шесть сотен получаем дючок. Он идёт в кафе, находящееся тут же. Мы же думаем, где бы все это употребить, чтобы затем присоединиться к компании. Выбор останавливается на университете. Неспешно идем по городу, братаемся со встречным народом. Кричим: “Зенит чемпион!” Входим в дворик, располагаемся на освещенном месте. Осматриваем местность – вроде никого. Кирилл извлекает из рюкзака книжку “Сталкер”. Порошок высыпается на неё. Слава вооружается карточкой и начинает раскладывать дорожки.

Вдруг на стоянке, неподалеку от нас, происходит движение. Из машины выскакивают пять человек: четверо в форме один в штатском, - и с криками: “Ни с места!”, “Всем стоять!”, “Ничего не трогать!” - устремляются к нам. Оценивая ситуацию, кто-то из нас дует на книжку, и амфетамин, как первый снег, опускается на землю. Туда же летят книжка и карточка. Мусора подбегают и начинают нас стращать. Мы все на глубоком палеве. У двоих в руках быстро оказываются фонарики. Они без труда находят книгу, карточки со следами порошка, даже пакетик из-под него. Потихоньку паранойя отступает, и, вспоминая о том, что у нас на руках больше вроде ничего нет, начинаю пытаться соображать. Упорно твердим, что мы только пили и всё. На что кто-то из ментов резонно замечает: «а что же от вас перегаром не пахнет?». В штатском парит, что мы пойдем по 224 (или 228) статье за хранение. Начинаю интересоваться о понятых. Он отвечает, что сейчас всё будет: и понятые, и собака, и вещдоки. Я опять начинаю высаживаться на палево. Вдруг они нам что-нибудь подкинут? Мимо идут два загулявших жителя нашего города. Упрашиваю их быть понятыми, обрисовываю вкратце ситуацию – пошли пописать, а милиционеры хотят подкинуть нам наркоту. Те нехотя соглашаются. Нас по очереди досконально обыскивают. Ничего не находят. Подъехавший капитан говорит: “Да нет ничего у них”. Откуда-то появляется бульбик. Проскальзывает мысль – неужели таки подкинули. Отмазываюсь перед понятыми, что мусора сами его подложили. В штатском отпускает понятых, начинаю возмущаться насчет протокола, прошу их остаться, но мужики уходят в ночь. Время что-то около двух ночи. Один из милиционеров говорит, что мы едем на Барнаульскую на медосведетельствование.

Подъезжает бобик. Говорю: «заберите книжку и карточки», - но менты отчего-то не хотят брать ни то, ни другое. Забираю их сам. Нас загружают в подъехавший бобик. Умещаемся там вчетвером, согнувшись в три погибели. Еще и мусоров набивается как селедок. Всего нас человек 10. Едем. По дороге уничтожаем со Славой следы амфика с книги и карточек. Приезжаем на Барнаульскую. Проходим в отделение. Хочу позвонить другу–адвокату, но телефон дома, а номер я не помню. Милиционер начинает строчить направление на анализы. Попутно нас всех начинает пробивать по базе. Закончив с бумажками, лейтенант интересуется, кто желает быть первым. Вызывается Кирюха. Через три минуты дверь кабинета открывается, выходят Киря, мент и доктор. Доктор говорит – идите, ребятки, гуляйте. Привозить так могут только сотрудники Госнаркоконтроля. Мы выходим на улицу, но далеко нас не отпускают. Происходят какие-то мутки с руководством, потом с доктором, и нас заводят обратно. Доктор поучает юного стража правопорядка, как правильно заполнять направления. Обращаясь к нам, говорит, что мы можем либо согласиться, либо отказаться от медосвидетельствования, поставив соответствующие подписи. Слава звонит отцу и просит, чтобы он подъехал. Входит один из ментов и с довольным видом спрашивает: «кто Иванов?»

Отвечаю утвердительно. Я нахожусь в розыске за уклонение от прохождения службы в ВС. Но этим меня не испугать. В моей голове уже давно созрел план. Я сдаю анализы, показывающие употребление марихуаны (кроме того, я на прошлой неделе ел таблетки), меня ставят на учёт в наркологии, в армию не иду. С родителями я всё как-нибудь улажу, так как они догадываются о моём нехорошем увлечении. Так что начинаю понемногу стебать сержанта, что ему за нас сразу дадут капитана, и что на карточках еще осталось чуть-чуть стафа. Приезжает отец, выходит поговорить с мусором. Возвращается слегка злой и орёт, что мы допрыгались и теперь должны сдавать анализы мочи и крови. Одного из нас опять заводят, но через некоторое время выводят снова. Вдруг заходит лейтенант и говорит, что мои друзья могут идти, и чтобы батя вправил всем мозги. Меня просят задержаться. Прощаюсь с друзьями. Вижу, что ментам достаточно одного меня. Мусора подходят, хватают меня и пытаются вывести на улицу. Ору, что хочу сдавать

анализы, вырываюсь, вламываюсь к доктору. Тот занят – подождите за дверью, но меня уже заламывают и выводят. Опять бобик, РОВД. Мусора пишут рапорт и сдают меня дежурному. Складываю все вещи в полотняный мешок, туда же идут шнурки из ботинок (чтобы не удавил кого-нибудь). Прошу позвонить домой, в ответ: «позвонишь из военкомата». Открывается дверь камеры, и я вхожу. Это пиздец. КАЗ (камера административных заключенных) – помещение 3 на 7 метров, по периметру – железная скамейка. В углу параша – два ведра, куда и мочатся, и бросают мусор. Народу человек тринадцать. Здороваюсь, знакомлюсь. Четверо таджиков–нелегалов; кто-то сидит за грабеж, кто-то пописал не там, кого-то просто посреди ночи выдернули из постели по подозрению. Рассказываю про себя. Кто-то начинает мне описывать достоинства армии, утешать. Кто-то жестко стебается – сейчас мы тебе проводы устроим. Параша воняет на всю камеру. Запах мочи забивают только сигареты, и то ненадолго. Сидеть холодно, поэтому я стою. Кто-то спит сидя.

Разговариваем, чтобы время летело быстрее. Чуваки просвещают меня про зону. Так проходит четыре часа. В восемь часов начинается движение. Приходит уборщица, но к нам не заходит. В голове возникает вопрос: кто это всё убирает? Одного парня выводят минут на пятнадцать. Он возвращается в задумчивости. Либо тысяча деревянных, либо сидеть дальше. Разум побеждает, и он выходит. Интересуюсь у Азиза (дежурного), когда меня заберут. Отвечает, что поссорился с военкоматчиками вчера, потому что те не хотели присылать машину, но где-то до одиннадцати я должен уехать. Остальных заключенных начинают разбирать – кого на допрос, кого ещё куда-то. Нас, оставшихся, ведут фотографироваться и снимать отпечатки пальцев. Подъезжаю к Азизу с намерением решить все денежно-полюбовно. Отказ. Он звонит в военкомат с требованием прислать машину. Я уже тусуюсь в коридоре. Обратно в камеру не хочется никак. Азиз сменяется. Начинаю парить сменщика. Опять звонит. В военкомате нет машин и людей.

И тут происходит небольшое чудо. Военкоматчик по телефону объясняет дежурному, что если я напишу обязательство на имя военного комиссара области о прибытии в военкомат сегодня, то могу быть свободен. Захожу в дежурку, пишу, ознакомляюсь заодно с рапортом о моём задержании (оказывается, я в розыске за самовольное покидание воинской части). Дежурный говорит, что прийти в военкомат сегодня в моих же интерсах. Поддакиваю. Выдаёт мои вещи – всё цело, и даже деньги. Лихорадочно вдеваю шнурки. На одном, как назло, узел. Открывается запор, и мы выходим в фойе отдела. Интересуюсь, могу ли быть свободен. Да. На ватных ногах выхожу во двор и быстро двигаюсь к выходу.

Бац! - ворота закрыты. Холодок пробегает по спине. Поворачиваюсь на 180 градусов – да, вот она, свобода! Погода на улице прекрасная, тепло и солнечно. Я иду домой.